Существует ли круговорот материализации духа и одушевления материи? Если признать первое, то со всей неизбежностью диалектики  должно существовать и второе.  Факт реализации превращения слова в дело, духа в его бытийную форму очевиден – нас окружает мир сотворенных духом вещей, произведений искусства, технических устройств, являющихся ипостасями духа в его интеллектуальном, эмоциональном, историческом величии. Процесс материализации духа – это творчество как одно из прирожденных и свойственных каждому человеческих свойств. На пути творчества стоит накопившийся массив созданного, тормозящий и затрудняющий сотворение нового, а также этические ограничения, связанные с  социально значимыми оценками.

Одухотворение материи, по всей вероятности, проявляется в том, что на определенном этапе ее развития возникает духовная деятельность, не являющаяся свойством материи и не подчиняющаяся причинно-следственным отношениям или иным закономерностям, свойственным любой форме материального. Это – мышление, словесно или символически оформленные понятия, психическая деятельность, сверхсознание, которые в свою очередь являются источником материализации духа.  Угроза процессу одухотворения материи заключается в нарастающем количестве суррогатов духа в виде готовых, преподносимых в яркой, зримой упаковке шаблонов готовых суждений, невыстраданных мнений, стереотипов поведения, не требующих духовных усилий. 

Все более актуальной и требующей осмысливания становится проблема зла, жестокости, аморальности, смирения и превращения человека в тварь дрожащую. Философский гений и интуиция З.Фройда представили человека подчиненным бесчисленным, сознательным и подсознательным табу, вживленному в психику «Сверх-я», борьба с которыми составляет смысл развития и страданий человека. Без трагизма конфликтов желаемого и возможного, социального и индивидуального, разрешаемых каждым и неразрешенных никем,  не обходится ни одна личность. Попытки освободить человека от химер совести, от воспринятых  практически на генетическом уровне нравственных запретов, признанных фальшивыми и лицемерными, приводят к созданию «сверхчеловека», лишенного  «химеры совести». Такие новые люди были созданы теми режимами, руководители которых взяли на себя функцию Бога. Новый человек воспитывался в процессе борьбы  с нежелаемым и непозволительным, без учета интересов тех, кто обладал атавистическими представлениями о добре и зле. Результатом этой борьбы были не только раздавленные и уничтоженные в лагерях люди – их уже нет – а  появление совершенно свободных  людей, умеющих получать удовольствие от бездумного и безумного потребления, не считающегося с другими и при нужде их попирающих. Человек не может выдержать испытания свободой, ибо абсолютная свобода есть абсолютное зло.    

Создатель живет в создании. Поиск создателя, выявление форм закономерности в их движении и есть постижение Бога. Духовные создания живут в слове и культуре, на их познавании строится и воспитывается человек, даже если он не понимает источника своего развития. С развитием средств коммуникации и информации возможности саморазвития и постижения созданного становятся безграничными и мы неожиданно становимся единомышленниками давно умерших и ранее неизвестных нам творцов, чей труд не был напрасным. И тогда вновь открывается нами бессмертный дух Спинозы и Канта, Руссо и Горького, Сократа и Лосева, Шелли и Мильтона и пр. и пр.

Все системы управления в обществе взаимопроникаемы и находятся в состоянии конкуренции. Так длительно существующий и «узаконенный» криминальными авторитетами стереотип взаимоотношений, иерархии и регулирующих (этических) норм в местах лишения свободы в значительной степени стали «нормой» и среди сотрудников внутренних дел, по роду службы тесно связанных с теми, кого они охраняют и даже зависимых от них. В связи с тем, что число лиц, побывавших в местах лишения свободы и работавших в системе МВД приближается к численности всего населения, влияние криминального стереотипа взаимоотношений проникла в форме «дедовщины» в армию, которая служит орудием соблюдения дисциплины и субординации в тем большей степени, чем больше процентный состав военнослужащих представляет выходцев из малообразованных и криминализированных слоев населения. Образованность – лучшая защита от криминального мировоззрения, но образованные слои общества боятся службы в армии, как черт ладана.

Несмотря на изменение в 1991 г. государственного строя, государство поддерживает прежний патерналистский тип взаимоотношений и укрепляет все более продажную «вертикаль власти». Корпоративные отношения в организациях, прямо или косвенно зависимых от власти, также носят патерналистский характер и «корпоративная этика» строго карает нарушителей. Любопытно, что в оппозиционных организациях господствует не патерналистская, а коммунистическая этика, которая при переходе к борьбе с системой перерождается в строгую иерархичность при выполнении протестных действий, но остается «горизонтальной» при пользовании и распределении ценностей.

В межличностных отношениях иерархическая патерналистская система входит в противоречие с психологией эмансипации, проблемами распада традиционной семьи, с тем, что психологическая самостоятельность и обладание собственностью определяют растущие и расширяющиеся потребности, удовлетворение которых подчиняется другим психосоциальным закономерностям. Отсюда многочисленные возрастные и семейные конфликты, распад традиционной модели семьи, которая перестает быть стабильной ячейкой общества и иллюстрирует его распад. Законы, утверждаемые государством, утратили свою роль регулятора нравственности и морали, хотя нужда в нравственных и этических нормах и ограничениях возрастает в связи с научно-техническим прогрессом и постмодернисткой анархией. Вот уж когда требуется глобализация этики!

Одним из наиболее сильных поведенческих мотивов, действующих совместно с другими, является творчество – создание новых ценностей, предлагаемых обществу. Творчество в той или иной мере присуще каждому человеку – ведь любое представление, отражает не только воспринятые предметы, но и обобщенное (абстрактное) и субъективное, а потому – творческое отношение к ним. Творчеством можно назвать искусство и умение понимать другого человека, любовь, как самоотдачу и проекцию представления об идеальном на объект любви. Вновь созданные ценности конкурируют на рынке потребления и потому доставляют творцу страдания невостребованности. Творчество - всегда самоотдача, всегда прорыв за свои пределы и создание чего-то из ничего; творя, человек уподобляется Создателю, который не несет ответственности за свое творение. Ответственность возникает лишь в социуме, когда творение действует во взаимодействии с другими ценностями и порождает ряд причинно-следственных связей материального, а не духовного порядка.

В отсутствии общих идеологических мотивов (построение нового гармоничного общества, выведение и воспитание нового человека и пр. и пр.) определяющими поведение являются личные мотивы, и, прежде всего успех в любой его форме. Успех предполагает создание индивидуальной шкалы ценностей, обеспечивающей направленность воли к власти, воли к обладанию ценностями. Достижение успеха сопровождается неизбежными разочарованиями – всегда есть люди, которые более успешны, честолюбие или корыстолюбие вступают в соревнование или борьбу с препятствиями, неизбежное поражение в которой препятствует самоутверждению и вызывает разнообразные психические расстройства. К тому же, осознанные мотивы нередко вступают в противоречие с мотивами подсознательными, инстинктивные источники которых оформлены различными архетипами и традициями. Подсознательные мотивы подчиняются принципу удовольствия с ценностями, вовсе не идентичными сознательным целям и мотивам. Так нарцистические личности ищут признания их абсолютной ценности, независимо от достигнутых ими успехов – они ищут любви и преданности только за факт их существования. Социально ориентированные цели для них не имеют истинной ценности и такое неосознанное и недостижимое стремление к признанию приводят к разочарованности и даже к депрессии – направленности агрессии против себя самого.

Новое время закончилось разочарованием с катастрофическими последствиями: разрушилась вера в возможность воспитания сверхчеловека, лишенного всех недостатков и лицемерных верований прошлого и вера в руководящую роль государства, которое создаст условия для развития и использования новых людей, призванных создать счастливое будущее. Люди остались прежними по своим личностным качествам, причудливо соединяющим сознание и подсознание, угождающими своим желаниям и оправдывающими их при помощи сознания и средств цивилизации. Государство не смогло осуществить функцию управления единым механизмом, состоящим из винтиков, действующих в едином движении, по ранее намеченному плану. В эпоху постмодерна государство изменило свою функцию – оно должно выступать гарантом личных прав и свобод и предоставлять гражданам услуги по охране их безопасности за счет использования их же средств в форме налогов. Патерналистские упования приводят к разочарованиям и поиску новых видов зависимости - от психотропных средств и изредка приносящих выигрыш игр, от денег и карьеры, от присоединения беззащитного я к группам, призванным заменить потребность в руководстве и снять индивидуальную ответственность.

Разочарование в прежних идеалах и ценностях вызывало потребность в создании новой культуры, лишенной лицемерия и обращенной к чувствам или инстинктам оставшейся без фюрера толпы. Бунт против государственного насилия, лицемерия, идеологического доктринерства породил не только студенческую революцию с сексуальной и поведенческой свободой и протестом против буржуазных ценностей, но и в условиях авторитарного режима в СССР – тягу к искренности, естественности, простоте и поэтической растворенности в природе и друг друге – вспомним Окуджаву и Визбора, Н.Матвееву и Высоцкого, которые не меньше чем диссиденты разрушали ходульность и фальшь государственной системы прежде, чем она окончательно рухнула. Когда такая реакция на лживость спущенных сверху доктрин носила массовый характер, протест объединял людей, создавал временные общности, которые вскоре неизбежно разрушались.

Одним из самых стойких архетипов коллективного сознания является коммунистическая общность, присущая всем малым группам в начале их образования, когда общая идея или общее имущество распределяется равномерно, а отношения между членами группы горизонтальны и равноправны. Объединять такие группы может идея (коммунистическая, религиозная, расистская, террористическая), опасность, кровь, страх, коллективная ответственность. Члены группы не мыслят других отношений, кроме равноправных, поэтому к другим относятся либо как к близким, которые не могут не разделять их идеи, либо как к врагам. Такие группы рано или поздно распадаются – возникает иерархия, как следствие неравномерного распределения богатства, авторитета, ответственности и пр. До наступления распада притягательное влияние коллективного сознания соприкасающиеся с группой населения чрезвычайно велико вследствие неоспоримого морального авторитета. Чем сплоченней группа, тем сильней эмоциональная реакция членов группы при ее распаде – это часто справедливые обвинения в предательстве, корыстолюбии, диктаторстве. Летят головы, возникает столь же архаичная и застрявшая в коллективном подсознании, как и коммунистические стереотипы, потребность в мести не столько личной, сколько коллективной; в которую вовлечено гражданское общество. История террористических актов является иллюстрацией такого идейного краха коммунистических иллюзий и отношений и коллективной агрессии.

Сознание, становясь объектом самонаблюдения, становится средством идентификации личности и установления непрерывности я. Но для этого необходимо различение моего «я» от наслоившихся во мне и слившихся со мною «других» – связанных со мною родственными и социальными связями, оказавших влияние на мое сознание и изменивших его. Рефлексия есть процесс индивидуализации, не всегда осознанный, но всегда необходимый для подлинности моего существования. Расщепление личности необходимо для ее консолидации, для цельности и единства сознания. Осознанное и олицетворенное отделение я от не я представлено как в клинической картине шизофрении («расщепления души»), так и в художественной литературе, описывающей страдания рефлексирующего автора, созерцающего свою подлость и свое бесчувствие (см. «Карамора», «Жизнь Клима Самгина» М.Горького и пр. и пр.). Разумеется, процесс самоидентификации задерживает прогностическую деятельность, направленную на оптимально эффективное достижение будущего. По-видимому, чем быстрее и неотложней такая деятельность (активность), тем больший удельный вес в ее реализации принимают подсознательные механизмы.

Все живое проявляет себя активностью, действием, протекающим во времени и сопровождающимся непрерывным образованием новых форм – переходом времени в пространство. Запечатленная форма передается в будущее генетическим кодом, развернутым в настоящем и активно функционирующим. Любое активное действие возможно лишь при оценке возможности его реализации – т.е. прогнозировании. Без прогноза нельзя ни перейти улицу, ни совершить какой-либо осознанный или неосознанный акт. В таком понимании каждое живое и, в особенности, животное существо способно к предсказанию, его действия устремлены в будущее, предсказанное с помощью оценки ситуации. Для оценки необходимо умение оперировать временем – удержать его или направить вспять с помощью аппарата памяти. В этом смысле сознание – это остановка движения времени для оценки ситуации с помощью знания и культуры – запечатленной во времени системы оценок, социальной значимости. Психопатологические явления – не только феноменологическая модель и метод, с помощью которых можно изучать психику, но и пример того, как искажение оценок значимости изменяет способность к прогнозу и социальное поведение. Так, к примеру, если повышенная чувствительность или эмоциональная гиперестезия меняет значимость тех или иных восприятий, то это неизбежно сказывается на активном поведении – однажды забытый ключ от квартиры является сверхсильным раздражителем, приводящим к навязчивой проверке правильности своих действий после выхода из дома (невроз навязчивости), а отсутствие иерархии значимостей, когда все представления или воспоминания одинаково значимы и угрожающи – приводит к диффузной тревоге и нерешительности при выполнении непривычных действий, т.е. грубому нарушению прогностической деятельности, блокаде будущего, угрожающему жизни тупику.

Таким образом, теоретически возможно управление временем, предсказания будущего на все более длительные сроки, пророчества.

Чувство вины является источником искупления на бытовом, повседневном уровне. Вообще такое чувство – отражение своего участия в преступлениях всего человеческого рода, к которому ты принадлежишь. Отсюда – потребность в мести, присущая этносам, где родовые отношения не менее значимы, чем семейные, где семья еще не отделилась от рода. В отношениях семейных чувство вины обычно персонифицируется, является этическим (ограничительным, моральным) и служит источником искупительного поведения. Так нередко устойчивые брачные отношения основаны на чувстве вины мужчины перед сексуально неудовлетворенной женой и жалости жены к убогому мужу. Один изживает свою вину повышенной заботливостью и исполнением прихотей супруги, другая «несет свой крест», получая удовлетворение от своей жертвенности (такая ситуация вовсе не означает, что обе стороны не ищут компенсации на стороне, но предотвращает разрыв отношений). Разумеется, изживание вины происходит не только в сексуальной сфере, но всегда проявляется в форме любви к ближнему которое и есть истинное искупление. Если вина не искупляется любовью, она проецируется на «виновника» и разряжается в форме агрессии, часто бессмысленной и беспощадной.

Человеку свойственна персонификация основных духовных понятий – добра и зла. Выведение этих свойств души во-вне, дуализм взамен монотеизма – один из способов уклониться от ответственности и возложить ее на внешние силы. Если есть воплощение зла – враг, другой, инакомыслящий, то власть – как бы мы к ней ни относились – воплощение добра, та сила, которая должна за нас ответить за совершенное нами зло и наказать воплощение зла. Чем больше накопилось у человека грехов, тем больше страх ответственности и упование на олицетворение добра. При всем очевидном ничтожестве власти, именно она должна быть опорой нашего ничтожества, нашей греховности. Утрата властью авторитета и силы вызывает страх и потребность найти авторитеты в прошлом, как наглядный пример того, как нужно поступать власти. Бог простит, Сталин наведет порядок и накажет, обыватель будет наслаждаться стабильностью и кричать «распни его», когда кто-то посмеет ее нарушить.

Но Бог един, а мы, его образ и подобие – совмещаем в себе любовь как неутоленную жажду обладания и слияния и зло как намерение знать, подчинить и использовать свои данные во благо себе и во зло другому. В таком случае искупление есть – внутренний духовный процесс, завершающийся лишь вместе со смертью и приводящий человека к примирению с Богом, в котором воплощено абсолютное добро и абсолютная истина. Здесь важен не вопрос о том, есть ли бог и персонифицирован ли он в бородатую справедливость, а беспощадная душевная работа, нравственный труд, передающийся от поколения к поколению с помощью культуры. В таком случае ответственность лежит на личности, а закон есть лишь проявление насилия для тех, кто стремится возложить ответственность на других – Бога, врага, власть, которая всегда рано или поздно проституируется.

Закон – порождение греха, иначе не было бы необходимым насилие за грех нарушения нравственных норм. В таком случае законодательные и другие этические ограничения должны исходить от безгрешного авторитета. Вот почему претенденты на власть так чувствительны к покушению на их авторитет. Это имеет особое значение при авторитарных или тоталитарных режимах, при которых руководитель претендует на роль бога или его наместника. Падение авторитарной власти начинается с ее высмеивания, с анекдотов, персонифицирующих ничтожество властителя, с пренебрежения законами, выполнение которых они олицетворяют. Калигула мог заставить выбрать в сенаторы своего коня, но, несмотря на всю жестокость, не мог заставить народ относиться к своим безумствам как проявлению закона. С падением авторитета рушится государственная власть. В таких случаях презрение, смех, сарказм и агрессия, связанная с несправедливостью делают законы невыполнимыми и объединяют народ против существующего режима. Атомизированное общество вновь объединяется «против» и вновь ищет (и находит!) авторитеты, которые призваны поработить народ с помощью законного насилия.

Аналитическая наука, основанная на принципах доказательности, а, следовательно, повторяемости выявленных ею феноменов, не может объяснить целого класса явлений, выходящих за пределы понимания на основе знаний. Никто не в состоянии понять, откуда исходит источник удивительной силы аффекта, когда человек в порыве обиды, злости, ненависти, наносит другому десятки ран, каждая из которых смертельна, когда женщина, оскорбленная в своем материнском достоинстве, поджигает постель, в которой спит пьяный сын со своей мимолетной алкоголичкой-любовницей, когда бесчисленные Макбеты продолжают свои кровавые преступления. При этом во многих случаях такая сила чувства не сопровождается измененным или суженным сознанием и описанными психологическими и физиологическими признаками аффекта, а мотивировка таких действий придумывается теми, кто в силу своих обязанностей (криминалисты, психиатры-эксперты, психологи и др.) занимается расследованием. Никто не дает внятного научного объяснения экстрасенсорным явлениям и шаманизму, вызывающим мистический интерес у широкого круга лиц, в том числе не проявляющим повышенной внушаемости. Некоторые из лиц, обладающих такого рода способностями и не относящихся к мошенникам и шарлатанам, обнаруживают признаки психического инфантилизма и своеобразность мышления, близкого к мышлению ребенка или нецивилизованных народов, обладающих удивительной интуицией. Возрастная психология, призванная не изобличать, а исследовать особенности целостной психики детей и стариков, палеопсихология, психология архетипов в какой-то степени может помочь понять эти таинственные и не столь уж редко встречающиеся явления.

Путь познания – греховный путь, исполненный горечи, так как движению по этому пути препятствуют этические ограничения. В начале пути было неясным, за что Бог наказал человека, вкусившего от древа – охваченные стыдом, Адам и Ева, хотя и прикрылись, не знали еще, как сладок и горек этот плод. Каждое новое знание приводит к изменению мира и самого человека, внедряет новые технологии, часто опасные и даже смертельные, рекламирует их, манипулируя человеческим сознанием, влечет к возникновению не только новых потребностей, но и новых органов; к построению Франкенштейна. С каждым новым шагом познания растет потребность в его ограничении, в этике, затрагивающей не только человеческие отношения, но и самый драгоценный дар божий - разум и мышление, способность к суждению, науку, призванную приравнять человека к создателю. Понятие греха, лежащее в основе этики и законодательства, источник насилия в человеческом обществе, на каждом историческом этапе, в каждой науке требует своего определения и должно предшествовать появлению новых технологий, заполняющих мир изделиями цивилизации, нередко заменяющими, уничтожающими и отупляющими человека. Религия и наука (особенно философия и психология) с их пониманием духовного должны участвовать в разработке этических постулатов для каждой науки. Нельзя поручать разработку этических проблем государству, которое должно гарантировать соблюдение человеческих прав и свобод, а не определять, что есть добро и зло. В этом великое практическое предназначение религий, обращенных к сущности человека, страдающего от чувства греховности и вины.

Искусство иллюстрирует наши представления о мире. Религиозные воззрения на совершенство созданного Творцом мира, гармонию и единство Вселенной, свойственные психологии эпохи Просвещения, породили крупные и совершенные художественные формы, доминировавшие до начала XX века. Физическая атомизация, бесконечность атома, относительность физических законов, крах однозначных социальных концепций, сопровождавшийся потоками крови, вызвали и атомизацию сознания, появление и господство постмодернистского искусства, в котором отсутствует гармония и поток сознания не упорядочен единой целью. Не иссякли источники гениальности, но нет гениев-энциклопедистов, которые смоги бы свести воедино все знания о природе и человеке и представить их в новых формах симфонического, объединяющего разные направления искусства. Пока что единственным началом, объединяющим разъятый, расщепленный, атомизированный разум человека, является непознаваемый, вездесущий и существующий для самого себя Бог.

Воспринимая, мы относительно пассивно, без участия мышления и связанного с ним логического аппарата, превращаем   существующий независимо от нас объект в «вещь для себя». Представляя, мы превращаем наш внутренний мир, состоящий из воспринятого, в предмет для других, в котором отражаются  наши восприятия,  желания, подавленные социумом инстинкты, разумно преобразованные с помощью мышления. Представления во все возрастающем масштабе становятся объектами для восприятия. Масштаб и содержание воспринимаемых порождений разума зависят от того, что окружающая среда становится все более искусственной, заполненной содержательными зрительными образами, созданными с помощью искусства и современной техникой, использующей образы вместо умозрительных понятий. Использование интернета подстегивает использование зрительных образных представлений взамен абстрактных понятий или заменяет эти понятия символами. При этом зрительное восприятие искусственно созданных образов становится доминирующим, изменяя всю психологическую структуру и превращая относительно пассивный процесс восприятия в запрограммированную систему воздействия на человека, независимо от того, продумана ли эта система манипуляции сознанием или она возникает стихийно.   

Нашей общей чертой, объединяющей все составляющие Россию этносы, является недоверие к законам, стремление к независимости и свободе при враждебности к чужим и потребность в защите, приводящая к рабской зависимости от тех, кто предоставляет тебе возможность быть материально независимым и отстраненным от разборок внутри власти, которая заботится только о себе и страдает теми же общими пороками, не предоставляя гарантированных конституцией услуг. Отсюда пассивность, скептическое отношение к возможности перемен,  стремление к раскрепощенности в быту и всеобщее пьянство, дающее иллюзию свободы. Вместе с тем отсутствие институтов гражданского общества приводит к росту корпоративной зависимости  и солидарности, к изгнанию из своих рядов тех, кто «слишком много знает» и может стать помехой в реализации интересов группы (воровской шайки, секты, ООО и пр.). Недаром наиболее эффективным в нашей стране является негласные криминальные законы, а наиболее авторитетными – воры в законе. Накопляющаяся в душе раба зависть, возмущение несправедливостью, лицемерием  и отсутствием законности время от времени приводит к революционным взрывам,  в кратковременный период которых возникает удивительное «единение» народа, как это,   было во время революций начала века и антисоветской революции 1991 г.

Человек воспринимается другими как «хороший», если ему присуще чувство вины, часто встроенное в более широкое понятие депрессии.  Чувство вины возникает при утрате самого дорогого, когда невольно, без осознанной конкретности ты возлагаешь на себя ответственность за гибель или смерть близкого тебе человека. Виноватость всегда функция ответственности за грех, за неправильно выбранный путь в предоставленной нам свободе, за зло, с которым ты не можешь или не хочешь бороться.  Чувство вины – всегда покаяние перед внедрившимся в тебя, интериоризированным Богом и его психологической ипостасью – совестью. Независимо от того, каемся ли мы в своих грехах или откладываем покаяние до последнего предела, внутренний судия взвешивает твою человечность и  направляет тебя. Ты отвечаешь за всех и тебя распинают за всех – таков Сын Человеческий, таков в лучших своих проявлениях настоящий человек. Иногда такой груз вины и ответственности  невыносим – и это далеко не всегда клинический случай, требующий лекарственной интервенции. Психотерапевт в таких случаях должен взять на себя обязанности понимающего, умелого  и имеющего право прощать Отца.